Рецензии, статьи, комментарии

Память, послушай!

Три власти Лидия СычеваЛидия Сычёва. Три власти. – М.: Издательство ИТРК, 2012. – 320 с. – 3000 экз.

Умение слышать людей для писателя сродни умению слышать музыку сфер. Писатель всегда о себе – но как важно сделать не только о себе, как необычайно значимо умение слышать других! Это ведь не только навык, который тренируется упражнением, это – тёплая вовлечённость, искреннее желание прикоснуться к жизни другого, которое для незащищённого, не закованного в хладную броню наблюдателя может обернуться и со-чувствием, и разделённой болью, и горьким сознанием собственного несовершенства. Поэтому слышать других трудно. Слышать – значит, не закрываться. И нередко это значит – обжечься.

Лидия Сычёва – из тех немногих, кто не боится слушать пристрастно, отлично понимая, что она не над жизнью, а внутри неё. Она, со-участница, делит участь своих героев, примеряет её на себя не то чтобы бесстрашно, но с такой беспощадной честностью, что им невозможно не сострадать. Всем. Впрочем, подлецов у Сычёвой нет. Точнее – они лишены индивидуальности. Если человек настолько исказил свой духовный облик стяжательством, мучительством других людей, что это стало содержанием его жизни, то его индивидуальность не интересует писательницу. Человек без совести, без тревожной, недремлющей памяти – наверное, он в конце концов может стать властелином мира… Но зачем он? Здесь про таких не поют.

Провинциальные учителя из разграбленной, разорённой школы, где спешат урвать кусок распоясавшиеся начальнички. Грузчики, беседующие на берегу Волги о своей надорванной жизни. Старики-крестьяне, которым огромное, развратно-богатое государство зажимает, не выплачивает крохотную пенсию по инвалидности. Проводница пассажирского поезда, которая нашла своё маленькое предназначение и легко, достойно, играючи выполняла его – пока не рухнула великая страна, похоронив, среди многих, и её жизнь. Сычёвой и сейчас ещё больно от развала СССР – всё потому, что смотрит она не на тех, кто, порвав связи, устремился искать себя в новом мире. В её поле зрения – те, кто приспосабливается с трудом, не может порвать. И не из-за ограниченности своей, а потому, что – как это можно? Ведь не по-человечески. Ведь трещина прямо по сердцу. Отказаться от прошлого – от себя отказаться. И, узнав впервые за много лет, что возникла у начальства надобность в ней, не купится на лесть, не куражиться и выгадывать будет бедная учительница, а подумает о себе – но и о школе тоже. Власть денег, власть страха – сильны они и сгибают очень многих, но подминают под себя – нет, не всех.

Сычёва не приноравливается «понять маленького человека» – она счастливо не имеет в душе этой дистанции, оттого нет в её прозе даже тени высокомерия. Она слушает людей – на рынках и в концертных залах, в деревнях и на московских площадях, в гостиницах и странноприимных домах, на кладбищах и – пожалуй, особенно часто – в поездах. Дорога – повод для разговора, сколь глубокого, столь и необязательного. Назавтра дорога окончится расставанием, но попутчик унесёт в памяти искру чужой жизни. Власть любви и власть памяти – может, оттого, что так близки они, так взаимосвязаны и не мыслимы друг без друга, писательница не разделила их. Так или иначе, у нас есть ещё что-то, что не покупается. Значит, всё-таки есть надежда на «разделение властей». На разумную, не со звериным беспамятством схожую жизнь.

Однако надежд у Сычёвой немного. В рассказе «Секрет власти» двум учительницам не удаётся собрать коллег для свободного задушевного разговора – в то время как директриса способна застращать подчинённых и принудить таскать под дождём транспарант правящей партии. В рассказе «На Белорусской площади» мирное побуждение демонстрантов искать правду заканчивается мрачной сценой побоища. На кого уповать? На просветителей с Запада? Едва ли. «Им, наверное, было приятно ощущать себя богатыми и умными в сравнении с нами – бедными и больными. Разве они пришли сюда выкорчёвывать наших чертей? Нет, они пришли их потеснить, чтобы застолбить и для себя кусочек оккупационных земель». Церковь? Но она учит смирению, а всегда ли хорошо смирение?

Смерть будущего – того самого, что наступает как живое продолжение настоящего и прошлого, – больше всего мучает писательницу. «Если бы, допустим, война и их победили – тогда другое дело; но войны не было, были только липкие завесы из непонятных, чужих слов. Или Божья кара, но Бог, если за что и брался, так всегда доводил дело до справедливости, а то, что построенное было так бесстыдно, явно разрушено, а будущее украдено, спрятано, замыкано, не поддавалось никаким объяснениям». Несправедливо. Вот что самое страшное: несправедливо. И говорить-то об этом редко удаётся. Но чтобы было о чём говорить по-человечески, остаётся одно: слушать. Хотя и это – поиск спасения в «партизанском отряде» собственной души – поможет ли… Многие рассказы писательницы – незамаскированное, неприукрашенное испытание самой себя; и в первую очередь это испытание – памятью.

У Сычёвой есть сатирические способности и лирический дар. Первые проявляются ярче всего в рассказах о столичном богемном времяпровождении – юбилейных чествованиях, чиновных застольях, непыльной журналистской работе. Лирическое – это дань любимым людям, дорогим местам, бесценным воспоминаниям, без которых бы не было сего дня – какой бы он ни был горький, но всё ж не беспросветный, и это очень много. Сычёва в высокой степени наделена этим даром – быть благодарной. И уже поэтому, хотя бы только поэтому она не может не слушать…

Источник: Литературная газета, № 20 (6415) (15-05-2013)


Автор: Татьяна Шабаева
Все публикации
комментарии:0