Лидия Сычева: проза

Параня-богатырша

Параня - баба внезапная. Зимой она к тебе и в 9 вечера в гости заявится, когда уж добрые люди спать ложатся. Снег, метель - это ей нипочем. Или грязь, холод, распутица - нынче какие они зимы? - тоже не препятствие. Садится на велосипед и - вперед. Заявится, сразу лезет в залы (нет, чтоб в прихожей посидеть!), в калошах или в сапогах, в плюшке или в фуфайке - всё на ней грязное, как правило, и лезет в святые, под иконы, если не остановишь. «Ну, че тут, еда какая у тебя, чи выпивка? Угощай!» А летом для Парани вообще закона нету - может и на крыльце переночевать или в сеннике, если в дом не пустишь. Две их было подруги неразлучных - Лида Мостикова да Параня Чулкова. Теперь подруга дом продала, к дочери двинулась в соседний район (вот её ждут-дожидают там!), а Параня тоскует:

- Нету Лиды! Мы с ней, бывало, где только не ночевали! И на вокзале, и возле больницы, и на переезде железнодорожном сколько раз... Летом, - жмурится Параня, - мне ничего не страшно. И пью, и пою. Я, глядить, - хвалится она слушателям в очередном доме, где дает «гастроль», - в хате у себя не сижу, меня смерть не поймает.

Таких людей, как Параня, теперь нету и уже, конечно, никогда не будет. Маленькая, быстрая, крикливая, с высоким сильным голосом - запросто пять баб перекричит; здорово она выпивала всю жизнь самогонку (и другое, магазинное), но так и не спилась назло недоброжелателям и скептикам; страшно работящая и без стеснения ворующая у государства - а чё ещё делать - мать-героиня! У Парани семеро детей, и неплохих детей, между прочим, - все с образованием по способностям, уже семейные, со своими понятиями, хоть и без Параниных талантов.

А таланты такие: позвали уже пенсионерку Параню на ферму доить коров - кадровый кризис припер. Параня с группы себе забирала 40 литров (потом продавала по дворам), а государству сдавала бидон. Никому, мол, и не обидно! Или: привезли ночью на ферму машину бурака. Утром глянули - и следа нету, всё Параня к себе во двор перетянула. А один раз средь бела дня она тачку зеленки везла. Милиционер встретился:

- Куды с фермы тянешь?

А Параня не теряется:

- На, забирай!

Тачку перевернула и пошла как ни в чем не бывало, гордо. Милиционер почесал, почесал затылок и тоже пошел. Потому как здоровье дороже. Параня, когда сына женила, известным случаем прославилась. Свадьба в разгаре, а она волокет на себе вяхирь с зелёнкой - скотину-то надо кормить, она ж ревёт; скотина она же не понимает - свадьба или еще что, ей подавай положенное; Парани из-под вяхиря почти и не видно - в три погибели согнулась и тянет. А гость с невестиной стороны возмутился:

- Что же мы, мужики, стоим, а женщина надрывается?!

Параня на эти речи и говорит ему:

- На, сваток, возьми!

Мужчина (а крепкий он, в теле), схватил вяхирь, стал поднимать и упал. Его потом ветками родня обмахивала - человеку плохо стало, с сердцем, что ли. А Параня этих вяхирей по 12 штук за день вытягивает. Нету, в общем, таких людей уже...

А почему нету? У Парани на это такая теория: курица, что в инкубаторе выросла, он неё и лапша дохлятиной воняет, и яйцо невесть какое. Курица должна по воле, по траве бегать, и чтоб петух её, золотошпорый, топтал. Тогда толк будет. А люди нынче по городам засели, потому и немощные, бледные, как инкубаторский продукт. А деревни, или хутор Грушевый, откуда родом Параня, в упадке. «Кто уехал, кто сдох. А прибавки нету. Заросло всё бурьяном». И ни людей, ни силы. А прошлую жизнь, советскую, Параня так вспоминает:

- И всё, всё м...дой накрылось. И всё богатство прахом. Думали, что на Луну, как Терешкова, на пенсии полетим, а мы с Луны брякнулись.

И вот с Луны упавшие пенсионеры сидят у Хритины на поминках, справляют ей год и толкуют о жизни - прошлой и настоящей. Параня, конечно, Хритине никакая не родня - ни дальняя, ни близкая - но уже тут как тут, и лезет верховодить - во главу стола. А на шипение старух отмахивается:

- Я на лисапеде, так что водку не пью. А то права отымуть!

Но все, конечно, поднимают по граненому стаканчику первача и выпивают в память об усопшей: «Царство небесное!». А дальше языки развязываются. Римма Крайнева, пенсионерка могучего сложения, жалуется, например, Саньке Сверчковой:

- Я ж читаю по покойным, а певчие такие наглые, настраполяют меня: мол, пропусти 17-й псалом, он длинный, нам петь долго. А я на них как поперла матом, так сразу присели.

А Антон Костин разглагольствует на политические темы:

- Вон Хрипатый (Касьянов) говорит: жизнь стала на шесть процентов лучше. А где лучше? Всё поразвалено...

Тут, конечно, Параня не может смолчать, враз полпирожка с рисом проглотила:

- Ты, Антон, не видишь улучшений, а они под носом. Вон, Гусаков, опять колхоз обанкротил, погрузил на биндюг свою зарплату - 27 телят, а нам сказал: «Пока!». Теперь нового пришлють...

- Это пришлють, да...

- В начальники лезуть, а работать забыли...

Ещё выпили да закусили. Мертвым - своё, живым - живое.

- Старьё подурело, - вздыхает Настя Назарова, - тут Польку встретила, она мне и говорит: «Я б приняла мужика и жила». Я ей: на черта они нужны, я вот 50 лет замужем, лучше б одна жила! А она мне: «Ты ж робишь, как лошадь, они тебе и не нужны!»

Потеплевшее застолье улыбается, а Параня вообще визгливо смеется. А Санька Сверчкова, худая, как плеть и сильно прикашливающая, куда б ни пошла со всеми советуется: как поправить здоровье?

- Актриса Доронина, по телевизору говорят, каждое утро обливается холодной водой.

- Да она небось одна живет, - толкует ей Настя Назарова, - у ней и мужика нету...

- Какая разница, - слабо возражает Санька.

- О-ё! Да он из тебя так нерву вытянет, напиться забудешь, не то, что обмыться...

Тут уже Параня не выдерживает, хохочет вовсю. Застолье, и особенно двоюродная сестра Хритины, приезжая, ропщет: «Или сиди смирно, или уходи! Нашлась поминальщица!»

А Параня ласково так спрашивает её:

- А чё ж, тетк, палас у тебе есть или нету?

- Зачем он тебе?

- Ды надо ж машину застелить, когда тебя выносить будут...

Под общие возмущенные крики, прихватив в ведерные карманы засаленного платья провизии со стола, Параня покидает поминки. Легко закидывает сухую ногу через велосипедную раму, ходко катит по песчаной дороге. Дерзкая Параня и сильная. А глянешь - в чём душа держится. Высохла, как палка, руки-ноги - былки, маленькая, личико с кулачок. Сын у Парани, взрослый, женатый мужик прошлый год вдруг руки на себя наложил. Затмение какое-то на него нашло. Двое детишек остались, надо поднимать. «Ничего, ничего», - упрямо твердит она себе. Параня, когда остается одна - грустная, горькая. Людей она не осуждает, а любит; на людях и лечится, задирая их да взбадривая. Параня изо всех сил сторонится уныния и потому налегает на велосипедные педали изо всех сил, соображая, в какой двор она еще успеет завернуть до очередной кормежки скотины...

Все публикации