По Москве, по пятидесятому маршруту, движется старый трамвай. Раскрашенный снаружи рекламой, вагончик похож на цирковой. Но все же хорошо ехать в трамвае, пружинить на мягком дерматине, слушать привычный звон и поскрип тормозов, и мечтать, и думать, и улыбаться зеленой поре - молодым кленам на бульварах, скорому июньскому дождю, чьи последние капли срочно сохнут, не оставляя следа; и радостному солнцу, которому еще просторно и высоко в теплом небе. Трамвай катится ровно, степенно, управляемый привычной и опытной рукой, и люди, отлученные от суеты, невольно успевают заметить суматошное купание воробьев в придорожных лужах, лазурь, выкрасившую в голубое все окна, и рассыпанные лепестки поздноцветущей яблони за сохранившейся чугунной оградой.

Только привычное течение маршрутной жизни вдруг нарушилось. Трамвай ни с того ни с сего встал. Вагоновожатая, накинув оранжевый жилет на кокетливую блузку в рюшках, деловито спрыгнула на мостовую. Через минуту она вернулась и открыла двери. Пассажиры, помявшись и пооглядывавшись, нерешительно потянулись к выходу и вскоре столпились перед трамваем.

Проезду мешает вишневая "Ауди", неловко, бочком поставленная у тротуара. "Уж зеркало точно снесу, - разумно рассуждает вслух вагоновожатая,- плати потом".

Пассажиры озадаченно окружают вишневое великолепие. Машина широкая, низкая, с затемненными стеклами, новый кузов богато лоснится на солнце. Некоторое время люди в задумчивости молчат - изящное зеркальце и впрямь помеха трамваю.

- А где хозяин? - наконец не выдерживает одна из пассажирок, осанистая монументальная женщина с проседью в густых, чернолаковых волосах; с явно выраженными кавказскими чертами лица. Под мышкой у нее объемистая сумка с порезанным и тщательно залепленным липкой лентой боком. Рядом с женщиной переминаются две мелкие, чернявые и верткие товарки в одинаковых цветастых платках и худенький джигит в просторном, словно снятом с чужого плеча, джинсовом костюме. Кавказец лихорадочно курит, чему-то посмеиваясь, и часто сплевывает через плохие зубы.

Толпа загудела, запереговаривалась:

- Думал бы своей башкой куда ставить, поехали!

- От "новых русских" уже на дороге тесно, совсем обнаглели!

- Им что, они не спешат...

- Хозяина, хозяина надо искать, может, недалеко где, в магазин пошел.

- Ха! В магазин! Да им все на дом приносят! И днем, и ночью...

- Он в синагогу пошел, - звучно и значительно перекрыла всех все та же женщина с Кавказа, - жди теперь!

Люди смолкли, переваривая неожиданный вывод. Вагоновожатая, озабоченно качая головой и поглядывая на часы, стала записывать номер машины себе в книжечку.

- Может, милицию позвать? - робко спросила у общего уныния молоденькая, похожая на олененка девушка в коротком пятнистом платьице.

- Ага, жди, - злорадно заволновались пассажиры, - жди милицию где не надо. Тут ее сроду не было, днем с огнем не сыщешь, "скорая" быстрей явится!

- Что делать? - прилюдно пожаловалась женщина в очках, явно из учительниц, - я опаздываю...

- Ребята, - энергично поискала взглядом в толпе мужчин вагоновожатая, - может, сдвинем машину? Тут и надо на какой-то сантиметр, - с надеждой добавила она.

Мужчин было пятеро. Толпа подалась и выдавила их вперед: худого, изможденного работягу со здоровыми бугристыми руками в ношеном спортивном костюме; юношу с длинными волосами, собранными в хвостик, в майке "Нирвана"; ухмыляющегося и пятящегося назад кавказца в мешковатой джинсе и еще двух пассажиров, спокойно куривших до этого времени поодаль.

- Васька, домой хочешь - двигай машину, - вполголоса сказал один из них, - щи стынут.

- Ага, полторы тонны. Не, у меня радикулит. Знаешь, черт с ними, со щами, не помру, потерплю.

Друзья нерешительно потрогали вишневый кузов, потоптались возле машины, повздыхали, покосились на кавказца, "Нирвану" и отошли в сторону.

Между тем народное возмущение нарастало.

- Оторвать зеркало и все, - неожиданно густым басом авторитетно заявил работяга.

- Что вы, что вы, это же частная собственность! - заволновалась интеллигентка в очках.

- Нечего по улицам расставлять, житья никакого от них нет, понакрали денег, машин понакупили, так хоть бы людям не мешали, - забурлила толпа.

- Давай ломай! - властно скомандовала женщина с Кавказа, гордо поднимая голову, - он себе новую купит. А нам - ехать надо.

Работяга мощно вдохнул и мертво вцепился в зеркало загорелыми узловатыми пальцами. Он поднапрягся, жилы у него на шее налились синевой, глаза запали, резко обозначился хрящеватый нос. Зеркало не поддавалось. Мужчина сконфуженно отступил.

- Качественная вешшь, - слабо прошепелявила седенькая бабушка в старом молодежном плаще с двумя пакетами в руках, когда наступила обескураженная пауза, - вот я помню...

Утробно заскрежетали тормоза, звякнул звонок - позади встал еще один трамвай. Толпа выросла вдвое. Вагоновожатые озабоченно уткнулись в картонку с расписанием.

- Два трамвая держит, - плыл над улицей шум, - давайте раскачивать машину, наверняка сигнализация есть, прибежит как миленький!

- Бросьте, не связывайтесь с мафией...

- В стране бардак, до дома не доедешь!

- Хозяин объявился! - вдруг закричала женщина кавказской наружности, которая неведомо как все узнавала первой.

К машине, потея и спотыкаясь, протиснулся сутулый, невысокого роста мужчина лет сорока со слабой, как бы лысеющей местами бородой, с некрасивым, ассиметричным лицом - одна бровь высокой дугой выходила из-под очков, а нос был прилеплен чуть набок, словно от другого лица. В волнении кривя рот, кусая усы, он обеспокоенно обрыскал взглядом кузов, быстро наклонился к колесам, и, не находя никаких неприятностей, стал заглядывать в салон со стороны лобового стекла. Толпа, сраженная невзрачным видом объекта негодования, подавленно молчала.

- А что, собственно, случилось? - глотая от волнения буквы и в то же время пытаясь сохранить достоинство, спросил мужчина, слепо вглядываясь в народ.

- Что-что! Трамвай не может проехать, зеркало мешает, - раздраженно и грубо объяснил работяга.

- Так убрали бы зеркало! - облегченно выдохнул хозяин и вытер пот с покрасневшего лба длинным рукавом пиджака.

- Как? - в десяток голосов гаркнула толпа.

- Да вот же, - и хозяин ловко, одним движением отвернул зеркальце в сторону. Он приосанился и победительно стал у машины.

Народ, опустив глаза, стал расходиться по трамваям. "Кто ж знал", - оправдывался сам себе работяга. "Хорошего человека чуть не обидели", - шумно разорялась на задней площадке окруженная земляками женщина с Кавказа. "Следующая остановка - Театр зверей имени Дурова", - внятно предупредила вагоновожатая, соскучившаяся по своим обязанностям.

И трамвай мягко, ласково и любовно тронулся с места.

Другие рассказы, эссе, публицистику читайте здесь

Книги здесь