События, публикации, отклики

Русскую прозу ждёт расцвет, считает Вячеслав Лютый

В мае 2014 года решением секретариата Правления Союза писателей России был создан Совет по критике. В его задачу входит осмысление текущего литературного процесса, спорных и наиболее значимых произведений прозы и поэзии.

 Председателем избран литературный критик Вячеслав Лютый (Воронеж). Членами Совета согласились стать известные литературоведы, поэты и писатели – Виктор Бараков (Вологда), Светлана Замлелова (Сергиев Посад), Юрий Павлов (Краснодар), Нина Ягодинцева (Челябинск).

 В июне состоялся заочный круглый стол Совета, посвященный восприятию сегодняшней литературы. В самом общем смысле тему этого обсуждения можно обозначить как «Бытийное зеркало русской жизни». Ниже приведены ответы на вопросы круглого стола В. Лютого.

* * *

Сегодня, когда литературное пространство до предела политизировано последними событиями, связанными с Украиной, собственно проза и поэзия как будто отошли на второй план. Накал эмоций требует произведений соответствующего темперамента и тематики, но мы хорошо знаем, что важнее художественная углубленность и зрелая мысль автора, нежели внешние признаки реальности, которая встает за литературной строкой.

В этой связи возникают вопросы, которые могут занимать не только писателя, но и критика:

Какие темы и коллизии наиболее важны для нашей прозы и поэзии сегодня, в середине 2014 года?

Какие проблемы занимают сердце современника, который понимает себя русским человеком?

Чего не хватает в нашей литературе, что позволило бы считать ее бытийным зеркалом русской жизни?

Каким должен быть характер сегодняшнего литературного героя и как в нем могут быть соединены изъяны и достоинства, чтобы он обладал притягательностью и не был плоской фигурой?

К чему подвигает писателя нынешнее «многослойное» время: отразить его гротескно – или дать абрис реальной жизни, обращаться к уму читателя – или к его сердцу?

Интеллектуальна ли сегодняшняя русская проза, достаточно ли она выразительна для того, чтобы сохранив отпечаток времени, не утратить живой жизни своих героев?

Насколько современная поэзия отражает облик эпохи – как в публицистическом отношении, так и в художественно-бытийном, «обобщающим» происходящее со всеми нами и страной?

Возможно ли соединение в единый литературный поток художественных произведений, созданных почвенными авторами и либеральными, насколько кардинальны различия в изначальных авторских установках и позволит ли русскому читателю быстротекущее время воспринимать эти различные углы зрения как полноту происходящего – в истории, в семье, на войне, в любви?

Существуют как мрачные суждения о литературе нынешнего времени, так и вполне оптимистичные: одни говорят, что она в упадке и надеются на будущее возрождение русской художественности, другие уверяют, что мы находимся в зоне литературного цветения – какие имена и произведения дают нам основания для взвешенного суждения о литературе последнего периода? 

Вячеслав Лютый – литературный критик, зам. главного редактора журнала «Подъём» (Воронеж):

- Говоря о важных для сегодняшнего дня литературных темах, стоит иметь в виду не те формулировки, которые бытовали в советское время, скажем, «деревня и город», «городская интеллигенция», «военная проза», «производственные сюжеты» и прочее. Необходимо примерить ту реальность, в которой мы все живем, к самому себе и отметить точки совпадения и противоречия. Причем, не внешние – вроде «толстосум и бедняк», а существенные, главные для человеческой души сейчас.

Как мне кажется, наше время и наше общество нуждаются в некоей идентификации. Вспоминается пример из давней книги Солженицына «Россия в обвале». Во время встречи с писателем в Ярославле один офицер обронил: «Новая Россия не поставила себя как Родину». Прошло уже много лет, изменилось отношение и к затворнику из Вермонта, вернувшемуся на родную землю, и к государству. Но до сих пор мы определенно можем сказать себе: государство, в котором проходит наша жизнь, только отчасти совпадает с потаенным понятием родины.

Поверив руководству страны в связи с Крымом, мы боимся оказаться обманутыми в очередной раз: зальется кровью юго-восток Украины под «правильные» сентенции со стороны Кремля; внимание государства к литературе обернется созданием какой-то непонятной совокупной писательской организации и «распилом» дома на Комсомольском, 13;  верные замечания главы государства о патриотизме и «пятой колонне» останутся только в экране телевизора, а на деле понятие «русский» все также будет вызывать глухое раздражение или ненависть чиновника без рода и племени…

Это сюжеты, но в них скрыта тема: мы и родина сегодня – каковы наши взаимоотношения, если вмешивается третий пункт «государство» и создается житейский и бытийный треугольник?

В прозе эта задача просто обязана приниматься к рассмотрению на самом различном жизненном материале, причем без публицистического акцента, но при помощи только художественного рисунка самых обычных людей и достаточно привычных коллизий. В каком-то смысле «Тихий Дон» Шолохова еще и об этом. Требуется не только терпение русского человека, но и «черта», за которую власть и государство как система перейти бы уже не смогли.

Русская литература всегда объясняла читателю жизнь на художественных примерах. Это уже после возникли бойкие теоретики, осмеявшие ее «учительство», и сочинители, больные разумом, ставшие хихикать надо всем серьезным, что от века поддерживало русскую жизнь.

Стоит отметить еще и вот что: всякое корневое по своим духовным координатам творчество не боится смысловых повторений. Потому что художественная литература есть воспроизведение уже сказанного на новом материале, т.е. постоянное возобновление традиции на фоне многообразия тех вызовов, которые предлагает нам всем реальность.

Что касается поэзии, то здесь все сложнее. Однако в стихах Дианы Кан и Светланы Сырневой этот главный конфликт явлен многократно, причем всякий раз с дивным художественным результатом. У поэзии сегодня другая задача: не позволить предметам и культурным смыслам отделить от читателя как родную землю, так и свое сердце – уже усталое, но еще живое. 

  

Это взаимное соприкосновение Православия и древней славянской культуры, целостность русской истории, чувство хозяина на исконно русской земле, возможность громко и повсеместно говорить о достоинствах русского человека и его бедах…

Каждая из этих позиций выигрышна для талантливого писателя, а произведения, в которых живописуются соответствующие коллизии, долгожданны для читателя. Кроме того, чрезвычайно важной проблемой является чистота русского языка, которая в иных сочинениях даже не осознается автором как задача.

Есть два важнейших вопрошания русского человека, которые настоятельно требуют ответа: что с нами будет в будущем и что с нами было в прошлом?

Русская история ранних, дохристианских веков изучается или катастрофически мало, или результаты этих исследований не имеют общественного и научного резонанса. Все как-то стыдливо уводится в сторону, или появляется очередной человек с европейским образованием, который насмешливо замечает, что в те годы, дескать, славяне скакали по веткам. Так или иначе, но русская история обретет собственную хронологическую линейку древних лет, однако важно понимать необходимость поисков в этом направлении.

Русское будущее сегодня стало предметом новой фантастики. Она включена в панораму самых различных произведений подобного жанра, но требует – и настоятельно! – критического осмысления как некое художественное русло: его нужно изучать, необходимо составлять соответствующие антологии, обсуждать русскую фантастику на конференциях, вводить небольшие спецкурсы на филфаках университетов.

Если мы говорим о бытии в литературе, то непременно должны подразумевать жизнь человеческого духа. Это и чувство правды, и продолжительность событий, отсвет которых есть в прошлом и будущем, и обязательное сопряжение собственного «я» со своим родом, и эпичность рассказываемого сюжета, что совсем не подразумевает многотомное повествование, но может присутствовать лишь какими-то промельками в рассказываемой истории. Напрямую с духом все названное соотносится лишь частично, однако, внесенное в ткань произведения неявно, придает ему объем и недоговоренность, тайну, которая в ясных формулировках поясняется довольно грубо. А форма ее выражения – исключительно изобразительность, соединенная с неповторимым авторским языком.

Дух вступает в борения с душой, а человеческая воля может принимать сторону то одной стороны этой невидимой схватки, то другой. Все это есть в «Капитанской дочке», «Тихом Доне», у Валентина Распутина, в лучших военных вещах Бондарева. Поэзия вообще немыслима без противостояния души и духа, реальности и смысла, глубины и наглядности. Это столкновение и придает бытийное измерение литературному произведению.

В нашем случае речь идет о прозе, и уже сегодня она находится на подступах к бытийным творческим высотам. Из ближайших примеров – роман «Тень филина» Дмитрия Ермакова.

Для современной русской прозы очень важно создать характер литературного героя, в котором житейские недостатки сочетались бы с некоей идеей, которой подчинена его жизнь. Он может ошибаться и быть порой несправедливым, но одновременно не может отказаться от себя самого, от того, что любит всем сердцем. В этом случае его облик становится узнаваемым в каком-то главном смысле: это вовсе не близнец читателя, однако в нем живет очень большая чувственная и смысловая часть человека, который перелистывает страницы произведения. Таков, скажем, Иван Базанов  в романе Петра Краснова «Заполье».

Вместе с тем, нынешней литературе чрезвычайно не хватает во многом идеального женского образа, который берет свое начало в пушкинской Татьяне. Время от времени подобные фигуры возникают в отечественной прозе сегодня, но полнокровности, которая к тому же обеспечена и всем художественным весом произведения, в них нет. На рубеже 2000-х такая героиня появилась у Ивана Евсеенко в романе «Забытое время» позже – у Дмитрия Орлова в повести «Мария». И еще – в других вещах, у других авторов… Причем, этот идеальный образ совсем не отвлечен от реальных черт, но органично слит с ними.

В целом, русский читатель соскучился по душевной стойкости литературных персонажей, по героине, в которой была бы затаенность и женственность.

Литература всегда позволяла читателю понять время и события, узнать в них знакомые черты и открыть неизвестные прежде стороны происходящего. А уже потом соотнести себя с литературным изображением и исторической реальностью, взятой из нехудожественных источников. Как бы мы ни стремились обозначить уродства нынешней эпохи, страдания человека и пир зла в условных литературных формах и языке повествования, до предела насыщенном авторским стилем, – результат будет накрепко привязан к имени писателя и окажется в огромной степени лишь проявлением его собственного «я».

Только реализм может подарить читателю картины жизни, в которых он увидит самого себя – где-то в углу, среди толпы узнает собственное лицо, которое на самом деле может быть лицом его деда или сына. Если произведение становится для читателя родным, если он видит в нем прошлое, настоящее и будущее (именно так дано время пространстве бытия: все три его формы – параллельно и сразу) у такой литературной вещи долгая жизнь.

Тогда как гротеск и все его производные – только реакция литературного ума на настоящее. Или на прошлое, которое так выстраивается в соответствии с настроениями текущего дня.

Вообще-то интеллектуализм для художественного произведения – не самая лучшая его сторона. Литература живет образами и только в связи с ними – смыслами и рассуждениями. Именно поэтому легковесные любовные романы имеют большее отношение к литературному повествованию, нежели интеллигентские опусы рефлексивного характера, в которых человеческого мало, но относительно «умного» – через край. Сегодня русская проза, пройдя очерковую фазу, «черноту», подражание злободневному в 90-е и 2000-е годы, выходит на новый уровень своего развития, когда глубокое эпическое дыхание руководит авторским слогом, а герои начинают жить собственной жизнью, а не отражать композиционные и стилевые схемы сочинителя.

Страна находится в сложнейшем периоде своего развития. Народная жизнь предоставлена самой себе, попечение государства о простом человеке носит, скорее, фразеологический характер. Социальное неравенство испытывает терпение русского человека, а его культурная и родовая идентичность жестко привязана к аккуратным формулировкам многонационального общества.

То есть существуют животрепещущие вопросы, которые при помощи  литературного ума не решаются никоим образом, но изобразительно обретают те или иные ответы. В качестве примера назову рассказ Евгении Перепёлки «Иуда и Роза», в центре которого – русско-еврейские житейские взаимоотношения.

В  отличии от прозы, современная русская поэзия в бытийном отношении – явление состоятельное. Однако стоит заметить, что практически все достижения такого рода связаны со стихами традиционными по форме.

Новая лирика, насыщенная предметами и личными переживаниями автора до предела, оказывается только дневниковой записью в соответствующей литературной форме – и больше ничем. Как правило, в таких опусах очень много аллюзий и предметов культуры, которые соединены в контекст субъективным авторским «я». Читать это можно только в малых объемах, поскольку в целом подобные стихотворцы представляются литературной толпой, в которой каждый жаждет рассказать тебе свою историю и поделиться своими обыкновениями и привычками.

Совсем иная поэзия представлена именами Дианы Кан, Светланы Сырневой, Владимира Скифа, Евгения Семичева, Анатолия Аврутина, Юрия Перминова, Геннадия Ёмкина. В их строках предметный мир представлен удивительно многообразно, причем стоит отметить, что это – огромный мир за окном, а не узкий мир, видный из оконного проема. Масса коллизий, чрезвычайно богатый оттенками язык, интонационная широта и способность совместить большое и малое, не растеряв ни первого, ни второго – вот черты этих поэтических вселенных.

Публицистика в поэзии сегодня живет своей почти отдельной жизнью, поскольку все задачи автора здесь подчинены наглядности и узнаванию с первого взгляда. Тогда как, скажем, у Дианы Кан или у Светланы Сырневой внешний изобразительный и смысловой ряд имеет огромный теневой объем ассоциаций. Кроме того, поэтический миф с подачи Юрия Кузнецова органично входит во многие современные стихи и предстает в самых разных ракурсах, обогащая, в конечном счете, лирическое высказывание.

Не противостоит ему и, казалось бы, безыскусный взгляд на мир, которым владеют в совершенстве редкие поэты: он берет свое начало в поэзии Рубцова. Его можно было бы назвать «поэтическим реализмом», если бы такое определение не звучало несколько искусственно. Но что-то верное в нем есть.

Экспериментальная лирика, авангардистская стремится выразить, в первую очередь, внутреннюю личность автора. А мир во всей его сложности, который существовал до появления поэта на свет и будет существовать после его ухода, этот мир подобному стихотворцу неинтересен принципиально. Такие произведения и такие авторы – явление сугубо литературное, в основе своей искусственное. За ним стоят стихи порой действительно яркие. Однако тут перед нами – лишь начало творческого пути, которым самонадеянно замещают весь путь. Это как если бы Заболоцкий продлил стилистику «Столбцов» взамен своей поздней классической лиры.

«Почвенные» и «либеральные» произведения взаимно отличаются, в первую очередь, авторскими ценностными установками. У либералов во главу угла поставлена частная жизнь, свобода волеизъявления и сочинительства и все подобное, имеющее отношение, в основном, к фигуре городского человека, как правило, – интеллигента. То, что касается взаимных отношений человека и его родины здесь почти всегда считается темой пустой и затертой, более того – государство однозначно совмещается с родиной, и уже потому либеральный человек отчужден от почвы. Да и само название «почва» для него находится в одном ряду с сапогами, портянками, грязью, захолустьем и непросвещенностью.

Почвенная литература как раз государство от родины отделяет принципиально, она внимательна к родовым знакам, нравственному чувству, которое способно объединить человека с его предками. Государство приходит и уходит, возникает и изменяется, а родина – остается незыблемой.

Поэтому литература почвенная и либеральная так по-разному изображают исторические события, семейные коллизии, любовь. Лучшие вещи либерального толка останутся в истории литературы, но не в круге чтения последующих поколений. Эти произведения отрицают родовые нити, проницающие времена, они отличаются вопиюще частным взглядом на вещи, хотя могут быть и ярко написаны, порой даже претендуя на эпичность повествования. Им на смену придут другие, точно также не озабоченные связью времен и поколений.

Почвенная литература, духовно и по авторскому мировоззрению прикрепленная к родной земле, обладает свойством наследования всего предыдущего. И уже потому оказывается в некоем ряду художественных высказываний об одном и том же, но в разные времена и эпохи, на примерах многих совершенно непохожих друг на друга судеб.

Повторяю, речь идет о произведениях литературно ярких, талантливых – как с одной, так и с другой стороны. Не умаляя достоинств тех или иных либеральных творений, думаю, что они будут стерты временем из народной памяти. Тогда как подлинно художественные вещи, в которых понятие «русский человек» не является поверхностным  и акцентным синонимом маргинальной фигуры пьяницы или бездельника, – они останутся. И полнота художественного отпечатка эпохи будет творчески обеспечена именно ими.

Прежде всего, стоит разделить современную литературу на жанры и только после этого оценивать ее состояние. Попутно заметим, что истинные литературные достижения сегодня существуют в нашей стране наперекор издательской политике, которая выуживает из тьмы неизвестности и бумагомарания опусы подчас совершенно бездарные. А также превозносит в СМИ и поощряет тиражами произведения весьма средние, главным образом либеральные или буржуазно-коммерческие. Именно подобными книгами забиты полки в магазинах, и даже если там найдутся вещи талантливые, то желание процеживать эту литературную тину появляется далеко не у каждого посетителя и потенциального покупателя. Существуют премии, иные из них – с достаточно громкими наименованиями и раскрученные довольно широко, отдельные – государственные, обладающие изначально неким рекомендательным статусом для читателя. На самом деле подлинные шедевры, прекрасные стихи и проза возникают в читательском восприятии совершенно другими путями – посредством журнальных публикаций, тематических антологий, присутствия в виртуальном пространстве.

Мне кажется, что современная русская проза сегодня находится в преддверии своего расцвета. Уже опробовано многое, пережито не только отчаяние и несбывшиеся надежды, но и радость от простой жизни, в которой есть дети, верные друзья и настоящие русские люди, готовые к подвигу и терпеливому стоицизму. Появилось новое поколение прозаиков, душа которых не обременена тяжким грузом поражений 90-х годов. Именно это свидетельствует о начале нового этапа в развитии нашей литературы.

Упомяну Виктора Никитина и Дмитрия Ермакова, Петра Краснова и Любовь Ковшову, Анну и Константина Смородиных, Василия Килякова и Лидию Сычёву, Наталью Моловцеву и Татьяну Грибанову, Веру Галактионову – и еще много других имен разных поколений, которые продолжают традиции русской прозы сегодня.

Отечественная поэзия в настоящий момент переживает, по моему глубокому убеждению, свой расцвет. Светлана Сырнева и Диана Кан, Юрий Перминов и Евгений Семичев, Николай Зиновьев и Анатолий Аврутин, Геннадий Ёмкин и Марина Струкова, Виктор Брюховецкий и Николай Беседин – вот самый скупой список литературных имен, которые неотделимы от русской жизни и доли. Изобилие тем и интонаций, проникновенная и точная речь, честное и самоотверженное сердце, готовность любить все родное и дорогое до смертного часа – в какой национальной литературе мира можно найти столько вдохновения и эмоций? Однако сборники этих и многих других прекрасных авторов отсутствуют в магазинах областных городов, их приходится вылавливать в московских книжных лавках и редакциях. Страницы бумажных литературных газет крайне редко публикуют их стихи. То есть искусственная удаленность лучших русских поэтов от читателя позволяет иным аналитикам от литературы говорить с придыханием о чем-то совершенно ином и достаточно мелком: о Вере Павловой, Сергее Гандлевском, Дмитрии Быковом, Льве Рубинштейне, Вере Полозковой и им подобным – чем дальше перечисление, тем мельче фигуры. В результате современная поэзия низводится до уровня лирического планктона – вездесущего и трудно уловимого взглядом читателя, уже знакомого с подлинными художественными достижениями. А некто в звании критика сокрушенно вздохнет об упадке «российской» лирики.

Необходимо терпение и внимание, желание понять, а не только оценить книгу, которая перелистывается тобой. И тогда уныние не покажется тебе главным в сегодняшней жизни и творчестве, а главное достоинство мастерства увидится в его незаметном присутствии в строке, а совсем не в демонстративном кликушестве очередного сноба, затосковавшего в башне из слоновой кости. 

04/06/2015 

Источник: Великоросс

Все публикации